Наслаждайтесь чтением!
Счастье
огромыхивал гром.
- Домой, - преданно глядя на Кирилла голубыми до отвращения глазищами, доложила Леночка. - Он плохо себя чувствовал. Сказал, что поедет домой и вызовет врача.
Ну да, конечно. Врача. Распаляться не было никакого смысла. Чувствуя свинцовую тяжесть в затылке, от которой невозможно было повернуть голову, - верный признак надвигающегося бешенства, - Кирилл все же сказал:
- А что, ни у кого нет никаких дел? Все молчали, смотрели на него зачарованно, как под гипнозом.
- Если дел нет, все свободны. Можно разъезжаться по домам.
И осторожно, строго контролируя себя, притворил дверь.
Секретарши на месте по-прежнему не было - должно быть, она тоже чувствовала себя неважно. Сверяясь по записной книжке, Кирилл набрал домашний номер начальника отдела маркетинга, где, ясное дело, никто не ответил, а потом еще один, мобильный.
С мобильным дело пошло веселее.
- Ну что? - спросил он, когда ответили. - Как ты себя чувствуешь, Виктор Григорьевич?
- Да что-то у меня с давлением не то, - слабым голосом ответил насторожившийся начальник отдела, “Алло” он произнес куда бодрее, - и сердце колет и.., давит с левой стороны.
- Врач был? - осведомился Кирилл.
- Врач? - переспросил начальник отдела упавшим голосом.
- Клизму поставил? - продолжал Кирилл Андреевич. - От твоей болезни самое лучшее средство - клизма. Это я тебе точно говорю, хоть я и не врач.
- Да у меня в самом деле давление, Кирилл Андреевич!
- Это у меня давление, - отрезал Кирилл, - а у тебя, Виктор Григорьевич, сегодня в машине на заднем сиденье сумка с ракетками валялась. По утрам ты в теннис не играешь, значит, сейчас поехал. Ты что, забыл, что мы вместе на стоянку заезжали?
Специалист по маркетингу молчал, как школьник на педсовете.
Все знали, что шефу свойственны сверхъестественная внимательность и умение замечать все вокруг, но, как на грех, именно сегодня Бойко об этом забыл. И дернул его черт сказать про врача!..
- Ты приезжай, - попросил шеф душевно, от чего у Виктора Григорьевича в желудке сделалось какое-то неприятное движение, - партию отложи и приезжай. Про Дюссельдорф потолкуем.
Нагнав на Бойко страху, он положил влажную трубку и вытер мокрый лоб. В Питере тоже тридцать три, и, похоже, до Ирландии и холодного океана он не доживет.
Он собирался уехать в субботу с утра, чтобы не угодить в чудовищные пятничные пробки. В пятницу, традиционный “день освобождения Москвы”, выехать из города было невозможно. Мертвые пробки начинались от Кремлевской набережной и кончались где-то километров за сто от столицы.
Нужно позвонить матери, чтобы они не стали его искать, пока он будет в отпуске.
Звонить не хотелось.
- Мам, - сказал он холодно, - это я. Как ваши дела?
И старательно пропустил ответ мимо ушей.
- Мам,
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.