Наслаждайтесь чтением!
Счастье
х устаю, иногда они меня бесят, особенно тетя Нина, которая всех учит жить, но я их люблю. Вернее, только их я и люблю. И если то, что вы говорите, правда, значит, вся моя жизнь - псу под хвост.
- А Киру? - спросил Кирилл, пропустивший мимо ушей большую часть ее речи.
- Что - Киру?
- Киру вы не любите?
- Господи, что вы все время меня о нем спрашиваете?
Он спрашивал потому, что этот Кира не давал ему покоя, просто в бешенство приводил.
У девушки с гладкими темными волосами, бледными щеками и зелеными петербургскими глазами не должно быть фактурного пляжного любовника. Тем не менее он был, и его наличие оскорбляло Кирилла.
- Кира совсем из другой оперы, Кирилл Андреевич, - сказала она и потянула со свободного стула его давешнюю газету, взятую “для форсу”. Развернув, она стала зачем-то внимательно ее изучать. - Мне двадцать девять, на горизонте никого, на работе сплошь сорокалетние пузатые придурки, которые всем рассказывают, как у них не сложилась семейная жизнь, и.., в общем, это совсем неинтересно. А вы читаете по-английски?
- С трудом, - почему-то честно ответил Кирилл, и она посмотрела на него с печальным изумлением.
Официант принес какие-то сверхсложные салаты, которыми славился этот ресторан, и некоторое время они молча ели, как будто обдумывая то, что только что сказали, а еще больше, чего не сказали друг другу.
- Слава богу, что вы приехали, - наконец произнесла она, - мне совершенно не с кем поговорить об этом. Не с Кирой же, в самом деле!..
Кирилл Костромин уже почти поверил в то, что приехал в Питер исключительно затем, чтобы встретиться с ней в этом ресторане - так она на него действовала.
Странный это был вечер. Ничего подобного с ним не случалось много лет, с тех самых пор, как он воображал себя посланцем Космоса, призванным спасти человечество от скверны. Да и тогда все это происходило не с ним, а с тем Кириллом, который был хиппи и носил старательно разрезанные в нескольких местах джинсы.
- Ну ладно, - снизошел он, доев салат до крошечки, - излагайте.
- Что? - не поняла она.
- Бросьте, госпожа Сотникова. Вы - девушка энергичная и умненькая. Прелюдию я выслушал, переходите к адажио.
- К какому адажио?
- Давайте дальше. Что вы надумали делать? Вы ведь что-то надумали, правда?
- Откуда вы знаете?
Он хотел было сказать “от верблюда”, но верблюд никак не укладывался в образ столичного бизнесмена на ужине с молодой интеллектуалкой.
- Я очень умный, - заявил он, чувствуя себя именно таким.
- Понятно.
Это было сказано с ощутимой иронией, и он вдруг смутился.
Далась она ему, эта девица! С чего это он так хвост распушил? Ладно бы еще хороша была, а то ведь нет ничего, только что глаза зеленые и умненькая. Или он просто устал от макак, вроде Леночки Брускиной, которые год
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.