Наслаждайтесь чтением!
Счастье
она, - я об этом не думала.
- Кто еще упоминается в завещании? К кому перейдут дом и бриллианты в случае смерти нынешних наследников? Вашей, к примеру? Или этой Сони, которая получила ожерелье? Сколько оно может стоить? Тысячу долларов? Две? Десять? Где она станет его хранить, если оно на самом деле чего-то стоит? Кому из ваших так нужны деньги, чтобы из-за этого убить? Вы все это выяснили, обдумали и приняли решение, так?
- Нет, - сказала она. - Не так.
- Не так, - повторил Кирилл, - об этом я и говорю.
И попросил у официанта средиземноморский соус. Он любил озадачивать прислугу.
- Не лезьте вы в это дело, уважаемая госпожа Сотникова. Настя. Ни черта вы ни в чем не разберетесь, только дров наломаете.
- Вы правы, - согласилась она и стала с ожесточением кромсать нежное мясо, - конечно, вы правы. Только я все равно должна выяснить, кто убил мою бабушку. И за что.
- Ясно, - подытожил Кирилл, - как вам вино?
- “Шаторез”, лоза пятьдесят третьего года? - спросила она язвительно. - Так это называется?
- Послушайте, - возмутился он, - зачем вы мне грубите? Это не я вас, это вы меня приглашаете на свидание, уже во второй раз.
- У нас свидание? - ничуть не смутившись, уточнила она.
- Нет, - буркнул он.
- Так я и знала.
- Что вы знали?
- Что у нас не свидание.
- А вы думали, что у нас свидание?
- Мне не везет на свидания, - пожаловалась она, словно забыв, что они почти ссорятся. - Бабушка всегда меня ругала, говорила, что я слишком большое значение придаю этому вопросу. Те, с кем мне хочется пойти на свидание, меня почему-то не приглашают. А с кем не хочется, я не хожу. Хорошо, что вы в Москву уезжаете, а то бы я вас опять пригласила и чувствовала себя идиоткой.
Тут Кирилл Костромин перепугался.
У него со свиданиями тоже была большая проблема.
Никогда в жизни, с тех пор как ему исполнилось двадцать, его не интересовали многометровые ноги и голливудские груди. До двадцати они имели основополагающее значение, а потом перестали. Все это было хорошо как бы в дополнение к чему-то более человеческому, а ничего человеческого ему не попадалось.
Время от времени он, конечно, затевал какие-то более или менее бессмысленные романы с ногами и бюстами, но очень быстро уставал и расставался безболезненно и легко. Все его ровесницы давно были разобраны, а оставшиеся или никуда не годились сами по себе, или были ему неинтересны. Его пугали до полусмерти женщины-вамп, помешанные на карьере, и осатаневшие от одиночества и нищеты старые девы, бросавшиеся на него, как быки на матадора. С юными созданиями он маялся от скуки, слушать Децла не желал, не знал по именам знаменитых диджеев и не хотел получить в подарок “уникальное Пепси-радио”. Однажды он провел выходные с девицей, которая искренне считала, что Иосиф Бродский - это древнееврейски
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.