Наслаждайтесь чтением!
Счастье
о и не давало трезво оценить ситуацию.
Господи, неужели она целуется с человеком, который спросил у нее на стоянке: “Когда в последний раз вы выключали фары?” - и с величественной холодностью вынул из багажника сверкающие “крокодилы”?!
Произошло какое-то движение, Настя открыла глаза и поняла, что он снял с нее очки. Ей нужно было немедленно сказать ему, чтобы он перестал, что она не может говорить ему “ты”, а уж целоваться тем более не может, она даже губы сложила, чтобы все это сказать, но как-то так получилось, что они опять целовались. Очень быстро она позабыла, что хотела ему сказать, обняла руками за шею и вздохнула легонько. Кожа вдруг стала болезненно чувствительной, как будто она слишком долго сидела на солнце. Она провела голой ногой по его ноге и замычала от удовольствия, чувствуя джинсовую шершавость. Он подхватил ее под попку, поднял, прижал к себе, не отрываясь, только теперь она была выше, держала в ладони его затылок и трогала подушечками пальцев густые светлые волосы у него на затылке.
Он откинул голову и посмотрел на нее. Глаза у него были очень внимательные. Насте моментально стало стыдно.
- Ну что? - спросил он. - Теперь легче?
- Что легче? - Господи, хоть бы очки надеть, закрыться от него!
- Легче называть меня на “ты”?
- Не знаю.
- Все дело в твоей кровати, - сказал он серьезно, посмотрел на ее шею, повернул голову, словно примериваясь, и поцеловал, - в присутствии такой кровати думать ни о чем невозможно.
Настя моментально оскорбилась. Только что она мечтала, чтобы он отпустил ее и она могла бы спокойно подумать. Теперь, когда он готов был ее отпустить, ей стало обидно.
- А я думала, что все дело во мне, - пробормотала она и, взявшись за его руки, попыталась расцепить их, - я, наверное, ошибалась. Пусти меня, Кирилл.
Он встряхнул ее, как мешок с мукой, и не отпустил.
- Как ты думаешь, если мы запрем дверь и выйдем отсюда завтра утром, это будет очень неприлично? Или сойдет?
Красный цвет полыхнул и затопил ее.
- Ты что? - прошипела она. - С ума сошел?
- Конечно, сошел, - сказал он уверенно, - разве нормальный человек может вместо Дублина поехать в Петергоф искать убийцу бабушки? Разве нормальный человек станет...
- Перестань, - попросила она, - я не могу тебя слушать.
- Я сам себя не могу слушать, - признался он.
- Я тебя боюсь, - сказала Настя. Ей хотелось потрогать его волосы, и она осторожно потрогала.
- Я тебя тоже боюсь. - Он разжал руки, и она съехала по нему на пол.
Откинув легкую штору, он по-хозяйски открыл дверь и вышел на маленький круглый балкончик. Прямо перед ним была макушка голубой елки, и Кирилл осторожно подержался за нее рукой.
Нужно успокоиться. Ему тридцать два года, и он контролирует ситуацию.
Ничего не получалось.
- Когда приедут т
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.