Наслаждайтесь чтением!
Счастье
вои родители и.., тетя Александра?
- К вечеру.
Он посмотрел на свою ладонь. На ней остался липкий след. Он понюхал - ладонь пахла смолой.
Он шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь.
- Ты мне потом покажешь фен? Ты мне просто скажи, где он лежит, и я посмотрю. Хорошо?
- Хорошо. Ты знаешь, - сказала она решительно, - мне кажется, я зря все это сочинила. А, Кирилл? Ну не может такого быть! Мы все любим друг друга, и бабушку все тоже очень любили, по-разному, но любили, даже Муся.
- Почему - даже?
- Ну, Муся же не родственница. И работает недавно.
- У тебя она тоже будет работать?
- Конечно. Я не смогу следить за таким доминой как следует. Может, она не три раза в неделю станет приходить, как к бабушке, а раз или два.
- Откуда у твоей бабушки были деньги? Дед ведь давно умер, правильно?
- Правильно. Его посадили в сорок девятом, выпустили в пятьдесят четвертом, и, по-моему, в пятьдесят шестом он умер.
- Она работала?
- Она работала, как все интеллигентные женщины при обеспеченных мужьях. Научным сотрудником в Русском музее. - Настя улыбнулась. - Она любила свою работу. Диссертацию защитила, статьи писала. Одна ее статья даже включена во французский путеводитель по Санкт-Петербургу. Она очень гордилась.
- На домработницу и машину никак не хватит, - сказал Кирилл задумчиво.
- Наверное, что-то осталось от деда. - Настя умоляюще посмотрела на него, как будто просила немедленно согласиться, что деньги остались от деда, и ее драгоценная бабушка просто тратила их.
- Насть, - спросил он нетерпеливо, - что это были за деньги, если их хватило на сорок пять лет? Нет, больше! Вряд ли он из тюрьмы вернулся на свою должность, правильно?
Она молча смотрела на него.
- Значит, с сорок девятого года она жила одна. Вернее, с детьми. И все сохранила.
- Что?
- Дом, книги, картины, драгоценности. Это ведь все осталось. На что она жила?
- Я не знаю. Мы никогда об этом не думали. Я помню, что, когда родители предлагали ей денег, она говорила, что ей хватает. Ну, и они перестали предлагать.
- А дед кем был?
- До войны главным инженером Волховстроя. В войну возводил какие-то переправы и понтоны. А после войны здесь, в Питере, электростанцию строил. Потом его посадили, и он, конечно, больше не работал.
Кирилл все нюхал ладонь, пахнущую молодым лесом.
Иногда его оставляли у бабушки до осени. У него болели уши, и школу он пропускал. Потом он стал придумывать про уши, и его все равно оставляли, потому что родителям было недосуг проверять. Братьев и сестер забирали, и они оставались с бабушкой вдвоем.
Бабушка с утра уходила на ферму и в огород, а он был один, совсем один в ее большом неухоженном доме! Господи, какое это было счастье! Он мог читать, мог петь, мог слоняться
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.