Наслаждайтесь чтением!
Учитель чистописания
ому что машины у него нет, а на электричке ездят одни плебеи и уроды.
Значит, не аэроплан и не подводная ложа, а всего лишь велосипед. Поэтому Кирилл ничего и не слышал.
В окне, мимо которого они проходили, вдруг показалась голова Нины Павловны, которая громко закричала:
- Дима!!
Кирилл сильно вздрогнул и посмотрел наверх.
- Дима!!!
- Димы нет, - сказал Кирилл вежливо, и тут уж вздрогнула Нина Павловна. Она посмотрела на них сверху вниз и отдала распоряжение:
- Сережа, немедленно найди дядю Диму. Вчера он забыл в машине молоко.
- Он не забыл, - сказал Сергей, - я его на крыльцо поставил.
- Дядю Диму? - удивился Кирилл.
- Тетя Нина! - откуда-то с другого конца дома завопила Настя. - Молоко в холодильнике на террасе, я же маме сказала!
Тетя Нина в окне немного помолчала и скрылась и уже в доме приглушенно заговорила:
- Юля, молоко в другом холодильнике, как же ты не помнишь ничего!..
- Я ничего не помню, потому что его из машины доставала не я!..
- Ну все, - сказал Сергей, морщась, - наши мамаши на одной кухне - это конец света. И Мусе сейчас попадет.
- А где у вас книги? - быстро спросил Кирилл, чтобы Сергей не вспомнил про скамейку и не заставил его искать какое-нибудь “не слишком гнилое бревно”. - Я бы взял почитать что-нибудь.
- Пойдем, я покажу, - сказал Сергей охотно, - вот чего в этом доме полно, так это книг.
По мавзолейному коридору, полному сухих цветов и круглых столиков, они прошли в глубину дома, миновав кухню, на которой ссорились Нина Павловна и Юлия Витальевна.
- Проходи.
Высокая дверь величественно приоткрылась, и они оказались в гостиной, в которую Кирилл мельком заглядывал в свой первый приезд в этот дом. Почему-то в гостиной было темно, как в пещере. Толстые шторы, не сходившиеся на середине, пропускали внутрь узкие горячие лучи, которые ломтями резали полумрак, и все это напоминало католический собор в Риме. В довершение картины в полумраке обнаружились и две послушницы - одна сидела в кресле, укутав ноги клетчатым пледом, хотя в комнате было очень душно, а вторая подле нее на стуле, деревянно выпрямив тощую спину. Та, что была в кресле, говорила:
- ..почти всю ночь. Сердце давило ужасно. Так мучиться невозможно, лучше уж умереть. Вот бы все обрадовались!
- Что ты говоришь, мама! - вяло протестовала вторая. - Так говорить нельзя.
- Знаю, знаю, все вы только и ждете моей смерти. Ничего, немного осталось. Скоро всех освобожу. Ты что, думаешь, я не знаю, как я тебе надоела! Ты-то небось больше всех обрадуешься! Ты меня ненавидишь с тех пор, как отец ушел. Ненави-и-идишь!
- Что ты говоришь, мама!
- Ты мне все простить не можешь, что я тебя тогда не пустила! Да если б я тебя пустила, ты бы сейчас была развратница, хуже Анастасии, которая привезла люб
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.