Наслаждайтесь чтением!
Учитель чистописания
огда папа Луны явился за дочерью в сопровождении наряда милиции.
Где-то открылась спасительная дверь, из которой хлынул солнечный свет, и показалась Настя - в шортах, майке и с косынкой на голове. Нормальная, обычная, прекрасная Настя. В полном рассудке.
- Что случилось?!
Кирилл налетел на нее и быстро затолкал обратно. В коридоре за его спиной творилось нечто совершенно невообразимое.
- Вы откуда, Кирилл? - спросила Муся с любопытством. Она тоже была в косынке и с тряпкой в руке, и тоже вполне нормальная - по крайней мере на вид.
- Настя, - быстро сказал Кирилл, - я, кажется, опять напугал тетю Александру. Настя всплеснула руками:
- Господи, да что ты к ней привязался? Пусти, я пойду.
- Нет. Мусенька, посмотрите, пожалуйста. Если можно.
- Это она вопит? - спросила Настя с любопытством. - Что ты с ней сделал? Сунул ей под халат лягушку?
- Не совал я ей Лягушек! Муся, пожалуйста!
- Ну конечно, - сказала Муся, сочувственно улыбаясь, - конечно, я посмотрю, не волнуйтесь.
Она пристроила тряпку на край ведра и решительно открыла дверь, впустив из коридора шум, вопли, топот и трубный вой тети Александры.
Дверь закрылась, и снова стало тихо. Просто удивительно, как в этом доме закрытая дверь уменьшала и удаляла проблемы. Как в сказке.
- Что случилось?
- Ничего. Я по ошибке забрел в ее комнату, а она решила, что на этот раз я точно пришел ее убивать. Тем более я там что-то уронил. Я вовсе не хотел ее пугать, я тебя искал. - И тут он неожиданно разозлился:
- Я же просил, чтобы ты все время была у меня на глазах! А ты какие-то полы где-то моешь, с утра не могу тебя найти!
Настя посмотрела с любопытством, подошла к нему и обняла за талию. Вытянула шею и смешно принюхалась.
- “Фаренгейт”, - заключила она, - м-м-м... Люблю “Фаренгейт”.
- Я дам тебе попользоваться, - пообещал Кирилл и поцеловал ее в макушку. Ему хотелось поцеловать ее куда-нибудь еще - в щеку или в губы, - он даже наклонился, но она увернулась, и пришлось целовать ее в ухо.
- Ты починил скамейку, - сказала она и потерлась о его щеку, - спасибо.
- А твоя тетя Нина напоила меня кофе.
- Она сказала, что ты, конечно, хам, но с чувством юмора и храбрый.
- Храбрый потому, что связался с тобой?
- Храбрый потому, что не боишься тетю Александру.
- Это я раньше ее не боялся.
- А теперь? - она спросила уже шепотом.
- А теперь боюсь, - прошептал он в ответ. Они целовались долго и со вкусом. Кирилл был уверен, что догадливая и преданная Муся постарается долго не возвращаться с поля брани.
Не отрываясь от него, Настя подпрыгнула, уцепилась руками и ногами, повисела на нем и медленно съехала обратно.
- Я не люблю целоваться, - сказал он, когда пришлось перевести дыхание, - и ник
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.