Наслаждайтесь чтением!
Учитель чистописания
огда не любил.
- Это заметно, - согласилась Настя.
- Нет, правда.
- Правда заметно.
Он отстранился и посмотрел на нее:
- Я.., плохо целуюсь? Неприятно?
Она засмеялась и сунула руки ему под майку.
- Ты дурак. Я шучу. У меня тоже есть чувство юмора.
- Нет у тебя никакого чувства юмора. Он поймал в ладонь ее затылок, притянул к себе ее лицо и очень близко посмотрел в глаза - зеленые и серьезные.
Нет. Она не может быть ни в чем замешана. Она не должна быть ни в чем замешана.
- Не будем больше целоваться? - спросила она, и он поцеловал ее.
Будь оно все проклято - этот дом, толпы родственников и расследование, которое она затеяла!
В дверь деликатно постучали, и Настя шарахнулась от него, бессмысленно тараща глаза. Когда Муся вошла, она усиленно протирала пыль с торшерной ноги.
- Мы там уже мыли, Насть, - сказала Муся, - впрочем, лишний раз помыть никогда не помешает.
- Что это вы уборку затеяли? - спросил Кирилл, просто чтобы сказать что-нибудь и перестать таращиться на Настину попку, обтянутую шортами.
- Я решила, что здесь нужно навести порядок после.., бабушки. - Настя разогнулась и обвела кабинет глазами, как будто увидела в первый раз. - Мне не хочется, чтобы везде лежали ее вещи и чтобы их все хватали, смотрели, обсуждали. Лучше убрать. И еще я решила перенести сюда компьютер. Здесь удобнее работать, чем в спальне.
- Насть, фотографии куда?
Кирилл посмотрел - Муся в обеих руках держала целую стопку увесистых плюшевых и кожаных альбомов.
- Положи пока на диван. Я не знаю, куда. Наверное, в книжный шкаф, в нижнее отделение. Влезут они туда?
- Сейчас посмотрим.
Кирилл сел на кожаный диван и наугад открыл один альбом.
Молодой мужчина в военной форме смотрел куда-то вдаль орлиным взором. И еще он, немного постарше, за обширным, как колхозное поле, письменным столом. Вокруг была невозделанная пашня - кучи бумаг и нелепых пузатых телефонов. На этой фотографии он выглядел озабоченным и очень человечным, может быть, потому, что не старался придать лицу орлинор ныпажгние.
- Это дед, - сказала Настя издалека, подошла и присела рядом, - это сорок пятый год, он только демобилизовался. А это уже сорок восьмой. Видишь, какой грустный? Наверное, уже знал, что его посадят.
Грустный? Кирилл посмотрел на желтую фотографию. Нет, он не грустный. Человек на фотографии был чем-то озабочен, причем решительно озабочен, словно ему предстояло сделать трудный выбор.
- А это Яков. Он и вправду был красавец, прав Владик, черт бы его...
Подошла Муся и тоже стала смотреть. Фотография была “парадная” - тот же орлиный взор, устремленный как пить дать в коммунизм, прическа волосок к волоску, губы сложены решительно и непримиримо к врагу. Человек на фотографии был похож решительно на все
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.