Наслаждайтесь чтением!
Шабры. Рассказ
- очки. Настя, прыгая на одной ноге, стягивала мокрую туфлю. Допрыгав до Кирилла, она схватилась за него и стянула туфлю.
- А ты чего? - спросил Дмитрий Павлович Кирилла. - У тебя же есть мобильный. Позвонили бы и предупредили.
Из кухни показалась Света. В каждой руке у нее было по глиняной тарелке. На одной тарелке были сухари, а на второй сушки. Лицо злое и напряженное.
- А чего им звонить? - спросила она и повернула на террасу. - Им и без вас весело и приятно, - продолжила она уже с террасы.
Дмитрий Павлович прошуршал газетой и скрылся.
- Сейчас будет чай, - объявила Юлия Витальевна, - и не шумите, Нина прилегла.
- Пошли, Кирилл. - Держа его руку мокрой ладошкой, Настя побежала вверх по лестнице. На темном полированном дереве оставались маленькие мокрые следы, которые Кирилла почему-то умиляли.
Внизу зазвонил телефон, отозвавшийся неожиданно радостной трелью в Настиной комнате.
- Возьмет кто-нибудь, - нетерпеливо сказала она, втащила его в комнату и захлопнула за собой дверь, так что вздрогнули лимонные шторы. И прыгнула на него.
Он не ожидал ничего подобного и даже покачнулся немного.
- Когда у тебя такой важный вид, а ты с головы до ног мокрый, - прошептала она, и его ухо моментально загорелось, как будто к нему приложили рефлектор, - я просто не могу.
Льняная рубаха кучей влажного тряпья свалилась на пол. Кирилл наступил на нее. Джинсы застряли на бедрах, и он выдрался из них, как будто от этого зависела жизнь. Кончики ее волос были совсем мокрыми и очень темными, капли падали на бледную грудь, скатывались ниже, и он просто не мог этого выносить. Она двигалась, коротко дышала, спешила, даже укусила его за ключицу и так распаляла его, что он с трудом соображал.
Почему темно? Уже ночь?
Он перехватил ее руки, ставшие слишком активными, а он не хотел, чтобы все закончилось так быстро.
- Нет, - сказала она и вырвала руки, - нет!
И снова набросилась на него.
Он очень старался контролировать ситуацию. Он даже закрыл глаза, отдаляя себя от нее, потому что понимал, что долго не протянет в эпицентре ее яростных эмоций. Он честно пытался вспомнить названия Великих озер.
Ничего не помогало. Не помогало, черт побери все на свете!..
Она толкнула его на кровать, на целинное покрывало, так поразившее его в первый раз, и рухнула сверху.
Это был даже не ураган и не шторм, а конец цивилизации.
Какие там Великие озера!...
Нет никаких Великих озер.
Есть только это мгновение, темнота в глазах и за окнами, залитыми дождем, и жар, и недоумение, и страх, что все закончится и больше не повторится или повторится, но как-то не так.
Никто и никогда не набрасывался на Кирилла только потому, что он был в мокрой рубахе.
В минуту просветления он вдруг понял, что дело не в мокрой рубахе, а в
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.