Наслаждайтесь чтением!
Шабры. Рассказ
ет-нет, - успокоил его Кирилл, - конечно, вы не должны разбирать голоса. Просто у нас произошла.., неувязка.
- У нас - нет, - объявил Франц Иосифович, - у нас не бывает неувязок. Только когда приходят клиенты, а мы пьем кофе.
- Это бывает крайне редко, Франц Иосифович, - возмутился его напарник, в которого коварный Франц Иосифович метил своей тонкой иронией, - мы же не районная ювелирная лавка, в которой растягивают обручальные кольца и шлифуют копеечные серьги. Мы - специалисты. Мы вполне можем пить кофе, когда захотим. Вы заберете свое ожерелье, барышня?
- Нет, - сказал Кирилл, не дав Соне и рта раскрыть, - мы оставим его здесь. Барышне негде его хранить.
- Правильно, - одобрил Франц Иосифович, - очень ценное. Хранить его надо с умом. В кармане не носить. Да.
- Только, пожалуйста, - Кирилл поднялся, и вдруг оказалось, что он на голову выше обоих стариков и занимает очень много места в комнатке, похожей на сейф, - никому, кроме... Софьи Борисовны, его не отдавайте. Даже если человек принесет тридцать три расписки и нотариально заверенную доверенность или что-то в этом роде.
- Сколько оно стоит? - хрипло спросила Соня. Носовой платок у нее в руке был совсем мокрый. - Сколько? Если его продать?
- Не спешите, - посоветовал Михаил Эрастович, - продать вы всегда успеете. Может быть, лучше оставить его в семье. Ваша дочь или внучка наденет его на свое совершеннолетие. Старый ван Гаттен был бы доволен.
- Или на свадьбу, - хрюкнув от удовольствия, вступил Франц Иосифович. - Церковь. Невеста. Белое платье. Открытые плечи. Орган. В ваших церквях не играет орган. Ерунда. И ваше ожерелье. А?
- Сколько оно стоит? - повторила Соня. - Хоть приблизительно?
Франц Иосифович пожал плечами и посмотрел на Михаила Эрастовича.
- От семидесяти до ста тысяч долларов, - сказал тот. - Чуть меньше, чуть больше, в зависимости от знатока. И все же не спешите его продавать. Подумайте. Пусть оно полежит у нас в сейфе. У нас гораздо надежнее, чем в ваших швейцарских банках.
- Разумеется, мы не станем никому его отдавать, - перебил его Франц Иосифович, - только барышне. В руки. С чего вы взяли, что мы можем его отдать?
- Мое ожерелье стоит семьдесят тысяч долларов? - пробормотала Соня, еле шевеля губами. - Оно столько стоит?
- Что с ней? - нетерпеливо спросил Франц Иосифович почему-то у Кирилла.
- Она думала, что оно стоит семь рублей, - сказал Кирилл, - не обращайте внимания. Если она не придет в себя, мы макнем ее в Неву.
- Я думала, что бабушка, - продолжала бормотать Соня как в бреду, и Кирилл подумал, что ее на самом деле придется полоскать в Неве, - я думала, что бабушка оставила мне стекляшки. Я думала, что она меня разлюбила. Что она меня презирала. Я думала, что она хотела мне напомнить, что я ничего не стою. Что я недостойная. А она.., она.., оставила мне бриллианты. И завещание н
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.