Наслаждайтесь чтением!
Шабры. Рассказ
жа, в которой отражались желтые огни.
Почему Сергей не хочет ничего выяснять? Что он знает про ожерелье? Зачем ему согласие Сони, когда ясно как День, что она его ни за что не даст?
Именно на это и рассчитывал тот, кто позвонил ей. Этот человек знал ее так же хорошо, как себя, и был совершенно уверен, что она не допустит, чтобы родственники занимались выяснением этого вопроса, потому что она уверена, что это - “позор”.
Она ведет “позорную” жизнь - работает в больнице, работает еще где-то, ухаживает за полоумной мамашей, ублажает шалопая-брата, носит пижаму десятилетней давности и влюбляется в несуществующих уголовников.
И явно что-то скрывает.
- Ты не вспомнил, что было в той книге, из которой вырвали листы? - спросил Кирилл, продолжая рассматривать лужу.
- В какой книге? А.., ничего там не было. Я же тебе говорил.
- Слушай, - сказал Кирилл холодно и, повернувшись, сел на подоконник, - я не понимаю, в чем дело. Ты же не идиот. Или идиот? Из книги явно вырваны страницы, а ты мне в двадцатый раз говоришь, что не вырваны. Я же держал ее в руках. Из нее вырваны страницы так, что даже переплет развалился. Ты что? Сам их вырвал?
- Н-нет, - сказал Сергей, запнувшись. Вид у него был удивленный. - Просто нет никакого смысла выдирать листы из арабской книги!.. В этом доме, кроме меня, никто не понимает по-арабски. Зачем кому-то выдирать листы?!
- Вот и я спрашиваю. Зачем?
- Не знаю. А что? Это важно?
Это было гораздо важнее, чем Сергей мог себе представить, но Кирилл не стал говорить ему об этом.
Оказывается, вести расследование труднее, чем читать в романе о том, как его ведет гениальный сыщик.
И расследование-то получается каким-то дурацким. Например, гениальный сыщик понятия не имеет, правду говорит Сергей или врет талантливо и красиво.
Интересно, в этом доме есть что-нибудь выпить?
- Здесь есть спиртное?
- Где - здесь? Кирилл вздохнул.
- Где-нибудь. Не за забором в соседнем магазине, а, например, в холодильнике?
- Не знаю, - сказал Сергей, - наверное, есть. Конечно, есть. Вон в шкафу что-то вроде бара. Бабушка там держала вино и еще какие-то бутылки. Открой, посмотри, если хочешь.
Ну да. Вино. Вряд ли он станет пить вино, которое держала в шкафу бабушка. Но это все же лучше, чем ничего.
Кирилл распахнул темную дубовую дверь с резным стеклом и присвистнул.
"Вино”, которое держала в шкафу бабушка, представляло собой плотный ряд очень дорогих первоклассных бутылок. Все было, как следует - виски, джин в плоской бутылке, коньяк, наоборот, в круглой, широкоплечий мартини и пузатое соломенное кьянти.
Стаканы стояли тут же - безупречно соответствовавшие каждой бутылке.
Ну и бабушка. Знаток жизни.
Кирилл решил, что виски будет в самый раз.
- Тебе налить? - спросил он
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.