Наслаждайтесь чтением!
Шабры. Рассказ
, отвернув холодную пробку.
- Нет, - сказал Сергей и улыбнулся смущенной улыбкой. Бросил свою книгу на диван, подошел к Кириллу и осторожно, как на заморское чудо, посмотрел на его стакан.
- Ты чего? Никогда не видел виски?
- Видел. - Он снова улыбнулся. - Понимаешь, со мной от выпивки что-то странное делается. Я весь покрываюсь красными пятнами и чешусь, как шелудивая собака. Даже от пива. - Он вдруг заговорил почти шепотом:
- Я всегда только делаю вид, что пью. Я из одного стакана “глотаю”, а в другой выплевываю, как будто запиваю.
- Зачем? - поразился Кирилл.
- Мне неловко, - признался Сергей, - ужасно. Я никогда никому об этом не рассказывал. И так все считают, что я...
- Ботаник, - подсказал Кирилл, - это теперь так называется.
Сергей покосился на него - не смеется ли, но Кирилл не смеялся.
- Я и тебе говорю только потому, что ты чужой человек. А наши, если узнают, засмеют.
Кирилл неожиданно пришел в раздражение от того, что он - чужой человек.
- Я понимаю, можно скрывать, что ты - запойный алкоголик. А тут-то чего скрывать?
- Мама всегда напоминает мне, что я не похож на отца. Он был.., русский офицер. Чувство долга, любовь к отечеству, в плечах косая сажень, перед обедом стопку и так далее. Я совсем другой.
- Ну и что? Я тоже совсем другой. На отца не похож. И что мне теперь делать?
- Что тебе делать, не знаю, - сказал Сергей довольно резко, - а я не хочу, чтобы все знали, что я даже глотка выпить не могу. Ладно бы у меня удушье начиналось, как у тети Александры, а то - чесотка! Смешно.
- Это смешно в десятом классе, когда все начинают пить портвейн, а ты не начинаешь, - сказал Кирилл, все еще раздраженный “чужим человеком”, - в нашем возрасте это не смешно.
- Все равно я не хочу, чтобы об этом знали.
- Да никто и не узнает! Мог бы мне не сообщать, раз уж это такая страшная тайна.
Он закрыл шкаф и сел на ковер перед камином. Виски согревалось у него в ладони, приятно пахло. Пахло еще чем-то, то ли остывшим пеплом, то ли жженой бумагой, и Кирилл посмотрел в камин.
Он глотнул виски и посмотрел еще раз.
- Сереж, - спросил он рассеянно, - ты не знаешь, когда топили камин?
- Зимой, - буркнул Сергей - Чего его топить, когда все время тридцать градусов? Хорошо хоть дождь пошел, а то бы мы точно завтра угорели от жары.
Вряд ли горстка серого пепла лежала на чистой подставке с зимы.
Поставив стакан на ковер, Кирилл ткнул пальцем в рассыпающуюся пепельную горку. На пальце остался серый след.
Что там сожгли? Когда? Кто?
По всем детективным правилам в уголке непременно должна была остаться несгоревшая бумага, а на ней - загадочный обрывок, многозначительный и все объясняющий.
Кирилл посмотрел - обрывка не было.
В коридоре громко разг
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.