Наслаждайтесь чтением!
Прощай! 1905
еще он вполне может прогрызть в мешке дыру, выбраться на волю и добежать до ближайшего леса, но это пока. Очень скоро мешок превратится в клетку, из которой будет не добраться до ближайшего леса.
Ни одна из знакомых ему девиц не засунула бы его мобильный телефон за диван, чтобы он не мешал ему спать. Ни одна не спросила бы про трусы с зайчиками из “Плейбоя”. Ни одна не стала бы пить с ним виски на ковре перед камином. Ни одна из них не стала бы кидать его в кровать только потому, что он оказался в мокрой рубахе.
Никто из них не нацепил бы на себя очки вверх ногами после трех поцелуев в машине.
Большинство из них старательно изображали из себя леди, играли в какие-то сложные игры, заставляя его подыгрывать и делать вид, что он верит, будто они - леди.
Настя вся - от очков и до ногтей на ногах - была настоящая.
Именно поэтому он не знал, что станет с ней делать, когда все закончится.
Она вздохнула рядом, завозилась и повернулась к нему спиной, устроившись щекой на его ладони. Как будто так и надо. Ему было неудобно, ее локоть давил ему в грудь, но он терпел, а потом вдруг рассердился.
Почему он должен лежать и думать тяжкие думы, а она спит и ничем ему не помогает?!
Он вытащил ладонь из-под ее щеки, но она не проснулась. Ему очень хотелось ее разбудить, и он понимал, что просто так будить ее среди ночи - свинство.
Тогда он выбрался из постели, нашел на полу свои джинсы, которые бросил, когда она вечером прыгнула на него, и вышел с сигаретой на балкон.
Было очень тепло, странно тепло, и он в который раз подумал, что такое лето на Балтике случается, наверное, раз в пятьдесят лет. Пахло садом, близкой землей, смолой от елки, которую он однажды держал за колкую лапу, и водой из Финского залива.
Где-то открылось окно, и он, вздрогнув, посмотрел вниз.
Опять ночные гости?!
Внизу никого не было, и больше никаких звуков не доносилось из спящего сада, и Кирилл вздохнул, решив, что от тайн, которые скрывает этот дом, у него начался приступ паранойи.
Тайны, черт их побери.
Он вернулся в комнату и постоял над спящей Настей, понимая, что больше ни за что не заснет. Иногда с ним такое случалось - бессонница являлась из глубины перегруженного сознания, гадко усмехалась и усаживалась рядом с ним на постель. Он знал, что прогнать ее можно, только сделав вид, что ему нет до нее никакого дела.
Может, все-таки разбудить Настю?
Он не стал ее будить. Он поцеловал ее в щеку кротким целомудренным поцелуем, от которого самому стало тошно, нацепил джинсы и вышел в коридор.
Он возьмет в библиотеке книжку, поставит чайник и посидит часок на кухне с книжкой и горячим чаем. Все лучше, чем маяться, не спать и препираться с бессонницей, уговаривая ее проваливать к черту.
Дом спал, только луна бродила по темному коридору, по кухне, по плиточному полу на терр
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.