Наслаждайтесь чтением!
Прощай! 1905
о так холодно, что чуть-чуть дрожали руки, и свинцовый шар в голове разбух до размеров футбольного мяча.
- Тебе бы поспать, - сказал Гриша, сосредоточенно глядя на дорогу.
- Если б ты вчера не дал мне по башке, - сообщил Кирилл угрюмо, - мне было бы сейчас значительно лучше.
Гриша искоса взглянул на него.
- Я ж не знал, что это ты. - Он как будто извинялся. - Я смотрю - лезет кто-то...
- Ты - раз, и по башке.
Гриша опять взглянул на него и промолчал.
- Ты меня на уголочке высади, - попросил он некоторое время спустя, - я к заливу пойду, заберу Дика.
У съезда с шоссейки Кирилл притормозил, но Гриша почему-то из машины не вышел. Они сидели и молчали. Кирилл грел ледяные ладони над решеткой отопителя.
- Я пошел, - сказал наконец Гриша и не тронулся с места.
Кирилл молчал, грел руки.
- Что за дела у вас творятся? Кирилл пожал плечами.
- Сам справишься или, может, подмогнуть чем? Кирилл посмотрел на него. Он тоже был весь мокрый - до подмышек клетчатая рубаха была одного цвета, а выше другого, - но почему-то не трясся в ознобе. Короткие темные волосы наивно торчали надо лбом и на висках. У него были очень темные глаза, и пролезшая щетина делала его похожим на разбойника с большой дороги.
Кирилл машинально потер собственную щеку, колючую и холодную.
- Ты же видел, как я справляюсь, - наконец сказал Кирилл и поморщился, - ты из своих кустов никого не заметил?
- Не заметил. Если б заметил...
- Ну да, - пробормотал Кирилл, - конечно. Двигатель негромко урчал, свет мощных фар упирался в стволы старых Лип, и небо было уже не черным, а сизым, предутренним.
- Вот что, - сказал Кирилл, - ты приходи под вечер. Часов... - он посмотрел на голое запястье, на котором, конечно, не было никаких часов, - в шесть. Может, я к тому времени разберусь хоть в чем-нибудь. А если нет, значит, все. Поезд ушел.
- Мне к вам нельзя, - ответил Гриша очень решительно, и стало понятно, что он ни за что не придет, - Я не могу.
Кирилл вдруг разозлился так, что даже перестал мерзнуть:
- Не можешь, тогда сиди со своей собакой! И дверь запереть не забудь. Все. Пока.
- Пока, - пробормотал Гриша, выбрался из машины и с трудом выволок левую ногу.
- Черт с тобой, - глядя в лобовое стекло на удаляющуюся спину, сказал Кирилл.
Он нажал на газ так, что из-под колес брызнули камушки, и вывернул руль. В зеркале он видел Гришину спину, которая некоторое время двигалась вдоль дороги, а потом пропала в кустах.
Он, видите ли, не может прийти! Ему нельзя!
Раз нельзя, значит, дальше пусть разбирается как знает. В любом случае это никак не касается Кирилла Костромина.
Его вообще не касается вся эта жуть, что творится вокруг!
Вдруг он как будто увидел обросший водорослями камень и тело,
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.