Наслаждайтесь чтением!
Прощай! 1905
к, самостоятельная личность, которая как-то жила до встречи с ним и у которой есть проблемы, заботы, родители, служба, дальние и близкие родственники, чахлая машина, собственные взгляды на жизнь, тайны, вкусы, привычки. Целый мир.
Ему придется влезать в этот мир, даже если ему вполне хорошо в своем собственном, влезать и завоевывать себе место в нем, и смотреть, чтобы не наступить никому на мозоль, и вышвыривать самозванцев, и держать оборону, и подлизываться, и прощать, и начинать все сначала - а он не был к этому готов и не знал даже, хочет ли он этого.
Он пришел в бешенство из-за Сониной безответной тупости, до которой ему не могло быть никакого дела. Он пришел в бешенство потому, что это касалось Насти и становилось важным для него, - а он не хотел этого.
Он по уши влез в чужие проблемы и испугался того, что они могут стать его собственными.
Он должен все обдумать.
Он доиграет до конца, слетает в Дублин и вернется в Москву, чтобы спокойно и трезво все обдумать. Если к тому времени у него еще будет такая возможность.
***
Когда Кирилл остановил машину возле кованых железных ворот, оказалось, что тетя Александра караулит в смородиновых кустах по ту сторону забора. Лиловый халат виднелся среди густых веток.
- Мама, - сказала Соня убитым голосом.
- “Мама”, - передразнил ее Кирилл. Он очень строго сказал себе, что его не интересует ничто и никто, кроме Насти Сотниковой и предстоящей ночи, но следовать выбранному курсу было почему-то трудно.
- Сонечка, ты ей ничего не говори, - заторопилась Настя, - Кирилл все правильно решил. Давай про ожерелье вообще не вспоминать, как будто мы ничего не знаем.
- Если мама узнает, она меня не простит, - как завороженная повторила Соня, не отрывая взгляда от зашевелившегося в кустах халата, - я и так...
- Я вашу маму утоплю в Финском заливе, - пообещал Кирилл, перегнулся через Настю и стал шарить в бардачке, - если она еще раз в моем присутствии откроет рот. Так ей и передайте.
- Что ты ищешь? - спросила Настя.
- Я уже нашел.
Он выудил из бардачка длинную картонную коробку и через плечо кинул ее на заднее сиденье.
- Это фонендоскоп, - объяснил он злобно, - если вы мне сейчас скажете, что у вас дома не такой, а какой-то другой и мама это непременно заметит, я утоплю вас в Финском заливе вместе с ней.
- Откуда он у вас? - Соня взяла коробку обеими руками, как будто заморскую диковинку.
- Купил в аптеке.
Настя, смотревшая на него в упор, вдруг засмеялась, схватила его руку, лежавшую на руле, и звонко поцеловала. Перевернула и поцеловала еще раз - в ладонь.
Он смутился так, что стало жарко затылку. И Соня в зеркале не отрывала от него глаз.
- Спасибо, - вдруг сказала она, - я ведь так и не поблагодарила вас.
- Пожалуйста, - перебил ее Ки
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.