Наслаждайтесь чтением!
Прощай! 1905
мелко тряслись у нее в руках, издавали отвратительный стеклянный звук. - Что ты сказал, Кирилл?
- Он такой же уголовник, как мы, - морщась, повторил Кирилл, - все это было выдумкой от начала до конца. Нет никакой “Милицейской газеты”. Не было никакого портрета. Никто не печатал его фотографию в разделе “Особо опасные преступники”. Ты.., успокойся, Сонечка. - В первый раз он назвал Соню Сонечкой. - Я знаю, что глупо это говорить, но ты все-таки успокойся. Юлия Витальевна, у вас есть валокордин, что ли?
- Нет! - вскрикнула Соня. - Мне не нужен никакой валокордин! Я не понимаю, о чем ты говоришь! Зачем ты позвал его сюда?!
- Затем, что все это должно закончиться, - сказал Кирилл, - твоя мать и твой брат выдумали всю историю с уголовником, потому что они не желали, чтобы ты выходила замуж. Все ведь к этому шло, правильно? Ты вышла бы замуж, и они остались бы вдвоем, и некому было бы варить им борщ, и неоткуда было бы взять денежки на сигареты. Правильно я говорю?
- Я не уголовник, - сказал Гриша растерянно, - ерунда какая! Ты что, думала, что я уголовник?!
И он поднялся с кресла, и сделал шаг, и остановился, так и не дойдя до Сони.
- Владик сделал газету на своем компьютере, - продолжал Кирилл, - сфотографировать тебя в больнице было просто. Идея была, разумеется, тетушкина. И тетушкино же исполнение. Она подсунула газетку Соне, она дала ей возможность принять снотворное, она “Скорую” вызывала, она ее в психушку сдала. Только она не предполагала, что Гриша не поверит в то, что Соня его бросила, и станет ее искать, и караулить, и даже на дачу за ней попрется. Ну как? Пока все верно?
Гриша вдруг коротко хрюкнул и что есть силы стукнул ладонью по столу. Чашки подпрыгнули, новый чайник изрыгнул облачко пара, зазвенели рассыпавшиеся из плетенки ложки, и вскрикнула Света.
- Ты думала, что я.., уголовник?! - с безмерным изумлением произнес он, и Кириллу показалось, что он сейчас разрыдается. - Значит, все это время, что я.., что мы.., и все из-за того, что ты думала, будто я - уголовник?!
Он взялся за голову странным, очень не шедшим ему движением и неловко плюхнулся обратно в кресло, подвернув больную ногу.
- Тетя, - вдруг очень громко сказал Дмитрий Павлович, - тетя, это правда?! То, что говорит Кирилл?!
Тетя Александра выпрямилась в кресле, глаза у нее горели инквизиторским огнем, и дышала она ровно и глубоко.
- Мерзавцы, - сказала она негромко, - сволочи. Подонки. Это ты им рассказал, слизняк? - спросила она у Владика. - Ты, ничтожество, шлюха?
- Нет, - забормотал Владик, которого Кирилл так и не отпустил, и стал в панике перебирать ногами, как будто хотел отодвинуться от матери, - не я! Не я, правда!
- Да ерунда это все. Никто и ничего мне не рассказывал, - сказал Кирилл брезгливо, - все и так стало ясно, как только Света меня посвятила во все подробности жуткой Сониной истории. Я все п
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.