Наслаждайтесь чтением!
Прощай! 1905
лся Кирилл, - просто. Она владела собой совершенно. Бледные щеки чуть порозовели, она глубоко вздохнула и сказала холодно:
- Все. Спасибо за внимание. Больше мне здесь делать нечего.
- Гриш, дай мне сигарету, - попросил Кирилл.
- Как - нечего? - Дмитрий Павлович поднялся из-за стола, глаза у него засверкали и сузились, как у тети Александры, - что значит - нечего?! Мы что же? Так ее и отпустим после всего, что она.., наделала?!
Муся на него даже не взглянула.
- Отпустим, - сказал Кирилл, прикурил и сморщился, дешевый крепкий табак обжег небо, слюна стала горькой, - конечно, отпустим. Все, что я рассказал, - никакие не доказательства, Дмитрий Павлович.
- Как - не доказательства? - опешил Настин отец. - Почему не доказательства?
- Разрешите, я пройду, - проговорила Муся.
- Это для нас с вами доказательства, - сказал Кирилл, затягиваясь, - а не для... - он поискал слова, - правоохранительных органов. Никто не станет затевать дело из-за смерти пожилой женщины в ванне. Сергей жив. Если, конечно, вы будете настаивать, заплатите кому-нибудь, дело заведут, Агриппину Тихоновну откопают, проведут экспертизу или что там обычно проводят в таких случаях. Прошло много времени, дело повисит, повисит, и его закроют. Она не зря так хорошо все продумала, ваша Людочка - Милочка - Мила - Муся.
- Да, - сказала Муся, - жаль, что я не успела. Если бы Настя вас не привезла, все получилось бы.
- Получилось бы, - согласился Кирилл. Не торопясь, Муся пошла к крыльцу, и Света крикнула:
- Мама, она уходит!
- Пусть уходит, - процедила сквозь зубы Нина Павловна, - все равно уже ничего не изменишь.
- Дик, пропусти! - приказал Гриша своей собачище.
Муся легко сбежала со ступенек, подхватила свой велосипед и пошла по саду в сторону старого парка. Все смотрели ей вслед и молчали.
Настя приложила ладони к щекам. Соня закрыла глаза, под тяжелым Гришей скрипнуло кресло.
- Это мое! - вдруг прошипела тетя Александpa. - Все, что там есть, - мое! Старая карга поплатилась за свою жадность! Теперь все это будет мое!
Она грудью упала на арабские рисунки, сгребла их трясущейся сарделькообразной рукой и обвела семью ненавидящим взглядом.
- Началось, - пробормотал Кирилл и поднялся. Он больше не хотел никого видеть. - Гриш, пойдем покурим.
Он протиснулся между плетеными креслами, сбежал с крыльца, слыша за собой тяжелые прихрамывающие Гришины шаги. Вдвоем они уселись на теплую лавочку в зарослях старой сирени. Кирилл закрыл глаза и откинул голову. Было жарко, и солнце как будто трогало кожу невесомыми горячими лучами. Какая-то птица возилась в зарослях, деловито попискивала. Пес, улегшись неподалеку, коротко дышал, вывалив розовый чистый язык.
- Не переживай, - сказал Гриша и толкнул Кирилла плечом, тот покачнулся, - ты молодец.
- Я молодец, - со
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.