Наслаждайтесь чтением!
Прощай! 1905
текается по самоцветам, гася их
огненный блеск. И точно так же меркнут ее глаза. В них больше нет света...
И в это время под моими ногами разверзается твердь. Из обугленной,
вывернутой наизнанку земли восстают и устремляются к небу колонны!
Накатывает чудовищная тьма, а грудь пронзает невероятная, сжигающая
боль...
- Берем!
Капитан Маквеста Кар-Тхон стояла на передней палубе, сердито глядя на
рулевого.
- Сколько раз повторять тебе. Берем? Подходит шторм, пора заводить
расчалки. О чем ты мечтаешь, хотела бы я знать? Стоишь, смотришь в море...
Собираешься памятником работать? Давай-ка, шевели задницей! Статуям я
жалованье не плачу!
Берем вздрогнул, лицо его побелело. Он так жалко съежился, напуганный
гневом Маквесты, что капитан "Перешона" почувствовала себя неловко. Все
равно что срывать зло на беззащитном ребенке.
Он и есть ребенок, сказала она себе. Пусть ему пятьдесят, если не все
шестьдесят лет, пусть он лучший рулевой из всех, с какими она когда-либо
плавала, - по умственному развитию он дитя.
- Ладно, Берем, - вздохнула Маквеста. - Извини, что я так на тебя
рявкнула. Это все шторм... Да не смотри ты на меня так! Тьфу ты, если бы
он только мог говорить!.. Я бы дорого дала, чтобы узнать, что там варится
у него в голове... если там, конечно, вообще что-нибудь варится. Ну все,
проехали. Доделывай дело - и марш вниз. Все равно, пока шторм не утихнет,
будем по койкам валяться...
Берем улыбнулся ей - простой, невинной детской улыбкой. Маквеста
улыбнулась в ответ, покачала головой - и унеслась прочь, энергично готовя
любимый корабль к ударам готового разразиться ненастья. Краем глаза она
заметила Берема, спешившего вниз, и тут же забыла о нем, ибо явился первый
помощник и доложил, что успешно разыскал большую часть команды, и, более
того, лишь треть экипажа успела нализаться до бесчувствия...
Берем лежал в гамаке, растянутом в кубрике "Перешона". Гамак сильно
раскачивался, отвечая движениям корабля. Плясавшего на волнах в гавани
Устричного - так звался воровской городишко на побережье Кровавого Моря
Истара. Закинув за голову руки - руки юноши, принадлежавшие
пятидесятилетнему, - Берем неподвижно смотрел на светильник, болтавшийся
под потолком...
"Смотри-ка, Берем! Тропинка! Странно, правда? Сколько мы с тобой
охотимся в здешних лесах - и никогда ее не видали..."
"А по-моему, ничего особенно странного. Сгорели какие-нибудь кусты,
вот она и открылась. Подумаешь, звериная тропка..."
"Давай посмотрим, что там? Если это вправду звериная тропка, может,
нам попадется олень! А то целый день ходим - и все без толку. До чего не
люблю возвращаться домой с пустыми руками!"
Не дожидаясь моег
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.