Наслаждайтесь чтением!
Дети капитана Гранта.
ться верхом на драконе?
Танис открыл было рот, но едва успел он промямлить несколько слов,
как его голос напрочь заглушил нечленораздельный, почти животный рев
страха и ярости, раздавшийся с кормы корабля. Даже драконы на какой-то миг
были забыты. Хватаясь за оружие, спутники повернулись к корме, а матросы
прервали лихорадочную работу. Кораф и тот замер на месте, и полузвериные
черты его отразили величайшее изумление. Рев между тем делался все
страшнее и громче...
Здравый рассудок сохранила только Маквеста.
- Берем!.. - закричала она и бросилась на корму. Страх подарил ей миг
ясновидения, позволив заглянуть в его разум... и то, что она там увидела,
напугало ее еще больше. Капитан прыгнула к рулевому...
Берем замолчал, глядя на приближавшихся драконов, и безумный ужас
исказил его лицо. Потом он закричал снова, вернее, завыл, и тут уж кровь
застыла в жилах даже у минотавра. Ветер туго натягивал паруса, снасти,
казалось, готовы были полопаться. "Перешон" птицей перелетал с волны на
волну, оставляя за собой вспененный след. И все-таки расстояние
сокращалось.
Маквеста почти добежала до своего рулевого, когда, встряхнув головой,
точно раненый зверь. Берем резко крутанул штурвал...
- Нет!.. Берем!.. - закричала Маквеста.
Поздно. Внезапный маневр едва не опрокинул корабль. Бизань-мачта не
выдержала и со страшным треском сломалась. Рангоут, снасти, люди и паруса
посыпались частью на палубу, частью - в волны Кровавого Моря.
Кораф успел схватить в охапку Маквесту и выдернуть ее из-под
рушащейся мачты. Карамон швырнул брата на палубу и прикрыл его своим
телом; в следующий миг их засыпало обломками мачты и спутанными канатами.
О матросах, грохавшихся на палубу и на крыши надстроек, позаботиться было
некому. Снизу, из трюма, доносился грохот и треск: канаты, крепившие груз,
не выдержали рывка. Люди отчаянно хватались за все, за что только можно
было уцепиться, - почти никто не сомневался, что Берем вот-вот утопит
корабль. Паруса хлопали, точно крылья гибнущей птицы, снасти провисли.
"Перешон" беспомощно дрейфовал...
Но, даже и наполовину сойдя с ума от страха, рулевой все-таки не до
конца утратил былое искусство. Он удержал штурвал и не позволил ему
вращаться свободно. Дальнейшие движения Берема напоминали движения матери,
выхаживающей больное дитя. И "Перешон" медленно выпрямился. Ожили и вновь
надулись обмякшие паруса. Корабль развернулся и лег на новый курс.
Серый туман, несомый ветрами Вечного Шторма, постепенно окутал
корабль. И люди на борту поняли, что морские волны, которых они только что
избегли, сулили им, пожалуй, куда более скорую и легкую смерть, нежели та,
что грозила им теперь...
- Он свихнул
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.