Наслаждайтесь чтением!
Дети капитана Гранта.
бя, каким ты был. Я вижу
тебя, каков ты сейчас. Я кажусь бесчувственным и бездушным? А что мне еще
остается, если я хочу сохранить разум? Моя летопись - вот восприемница
моей страсти! Те, кто читает мои книги, знают, каково это - жить во все
времена, в каждом теле, дышащем на этой земле...
Рука Рейстлина разжалась, выпустив край одеяния, и бессильно поникла
на пол. Силы быстро оставляли его. Уже чувствуя, как стискивает сердце
холод могилы, он продолжал цепляться за слова, оброненные Астинусом. Я
должен прожить еще хотя бы мгновение, говорил он себе. Дай мне это
мгновение, о Лунитари!.. - молился он, взывая к духу алой луны, дарующему
силу магам Алых Одежд. Некое слово витало у самого края сознания. Слово,
которое спасет его. Только бы продержаться...
Астинус же не сводил с умирающего горящего взгляда, гневно бросая ему
то, что копилось в его душе столетиями. Голос историка дрожал:
- В последний день, в день Совершенства, сойдутся вместе трое Богов:
Паладайн в своем Сиянии, Владычица Такхизис, облаченная во Тьму, последним
же - Гилеан, Господь Равновесия. И каждый будет держать в руках Ключ
Познания. И Алтарь, куда будут возложены эти Ключи, примет и мои Книги,
повествующие о каждом создании, когда-либо жившем на Кринне. Тогда наконец
завершено будет творение и...
Тут Астинус осекся и замолчал, ужаснувшись тому, что выговорили его
уста, тому, что он наделал.
Но Рейстлин больше не видел библиотекаря. Странные зрачки его были
расширены, золотые глаза нестерпимо сияли.
- Ключ... - шептал он в восторге. - Ключ! Я знаю!.. Я знаю!..
Двигаясь с величайшим трудом, он дотянулся до неприметного маленького
кошеля, который висел у него на поясе, и вытащил Око, сжавшееся в
крохотный шарик. Тускнеющие глаза мага всмотрелись в его радужную
глубину...
- Теперь я знаю, кто ты такой! - прошептали немеющие губы. - Я знаю
тебя и я призываю тебя - помоги мне, как ты помогал мне в Башне, а потом в
Сильванести! Наш уговор... Помоги мне... Спаси меня - и сам будешь
спасен!..
Силы окончательно оставили его. Рано поседевшая голова безжизненно
мотнулась, глаза с их проклятым зрением - закрылись. Рука, державшая Око,
обмякла. Но пальцы не разжались, удерживая хрустальный шарик судорожной
хваткой, которую не могла бы ослабить и смерть.
Горстка костей, прикрытая кроваво-красными одеяниями - Рейстлин
неподвижно лежал на усыпанном бумагами полу великой библиотеки...
Несколько долгих мгновений Астинус смотрел на распростертое тело,
залитое багровым светом двух лун. Потом, опустив голову, историк вышел из
библиотеки, и, когда он закрывал и запирал за собой дверь, руки его зримо
дрожали.
Он вернулся в свой кабинет и много
1
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53
Как говаривал Маркс К.:
Писатель отнюдь не смотрит на свою работу как на средство. Она - самоцель; она в такой мере не является средством ни для него, ни для других, что писатель приносит в жертву ее существованию, когда это нужно, свое личное существование.